Фонд «Общественное мнение» (ФОМ) фиксирует рост тревожности, а картина мира россиян заметно меняется. Дефицит бензина, рост цен, атаки на территорию России и постоянное ощущение нестабильности не могут не влиять на общество. Людей вновь призывают потерпеть, затянуть пояса и вспомнить суровые годы советской власти.
Все это происходит накануне выборов, когда власть рассчитывает получить новый мандат доверия. Но чего хотят сами граждане? Готовы ли они голосовать за продолжение мобилизационного курса – или все сильнее ждут возвращения к нормальной, предсказуемой жизни?
О том, как запрос на нормализацию начал формироваться еще в 2022 году, почему к 2026-му он превратился в самостоятельную политическую повестку и что сегодня должно считаться нормой – Конституция, права, рынок и человеческое достоинство или привычка к ухудшению жизни. Об этом в интервью для РИА «Новый День» сказал автор понятия «нормализация», политолог Илья Гращенков.
«Новый День»: Илья Александрович, еще в мае 2022 года, в момент максимальной неопределенности, вы сказали, что городской электорат и предприниматели будут ждать нормализации. Почему вы уже тогда поняли, что именно она станет большим политическим запросом?
Илья Гращенков: Потому что уже тогда было понятно, что общество может мобилизоваться на какое-то время, но оно не способно постоянно жить в состоянии чрезвычайности. Людям нужно работать, воспитывать детей, строить планы, покупать жилье, открывать бизнес. Им нужна не только идея, ради которой следует терпеть, но и понятный ответ на вопрос, когда жизнь снова станет предсказуемой.
Весной 2022 года почти вся публичная дискуссия была посвящена конфронтации, санкциям, боевым действиям и приспособлению к новой реальности. Охлобыстин кричал «Гойда!» у стен Кремля, идеология «закрытой крепости» была презентована в качестве генеральной идеи, Дугин, Соловьев и другие ультра-патриоты призывали к тотальной войне. Но за этим громким информационным слоем уже формировался другой запрос – на сохранение обычной человеческой жизни.
Я тогда прежде всего говорил о городском классе и предпринимателях, потому что эти группы особенно зависят от стабильных правил. Но со временем стало ясно, что нормализация – гораздо более широкий запрос. Она нужна практически всем, независимо от политических взглядов.
«Новый День»: Что вы изначально вкладывали в понятие нормализации? Это возвращение к прежней жизни или более глубокая политическая перестройка?
Илья Гращенков: Для меня нормализация никогда не означала попытку сделать вид, будто ничего не произошло. Историю невозможно отмотать назад. Изменились внешние обстоятельства, экономика, общество, отношения России с миром.
Но есть базовые вещи, которые не должны зависеть от политической конъюнктуры. Это наша прекрасная Конституция РФ, на которую уже столько раз покушались те, кто хотел бы вернуться не в 2007-й, а в 1905 год. Важны права граждан, защита собственности, рыночная экономика, презумпция невиновности, свобода частной жизни и предсказуемость государственных решений.
Нормализация – это не возвращение в абстрактное «до». Это возвращение к норме. А норма российского государства уже описана в основном законе страны. Не нужно изобретать ее заново. Поэтому нормализация – это переход от чрезвычайного управления к обычному, от произвольных решений к правилам, от постоянного запрета к разумному регулированию, от страха перед будущим к возможности это будущее планировать.
«Новый День»: Вы были первым в современной российской политике, кто заговорил о нормализации, как говорится, когда это не было трендом. Сейчас об этом говорят уже многие. Как получилось предсказать такой запрос?
Илья Гращенков: Я говорил о нормализации как о самостоятельном внутриполитическом курсе, так как изначально нормальные люди ощущали, что со страной творится что-то не то и мы идем куда-то не туда. Сценарии о том, что ядерная война – это хорошо, привели к тому, что из страны уехали миллионы прекрасных образованных людей. Они хотят вернуться, но когда «все это закончится». Вопрос о том, а что все это?
Отдельные слова о возвращении к нормальности, конечно, звучали и раньше. Кто-то говорил о нормализации валютного рынка, кто-то – международных отношений, кто-то – повседневной жизни. Но я всегда рассматривал нормализацию как комплексный общественный запрос, который неизбежно должен превратиться в политическую программу.
Важно ведь не само слово, а наполнение его содержанием. В моем понимании нормализация включает психологическое успокоение общества, возвращение к Конституции, защиту прав и собственности, снижение запретительной активности, восстановление рынка и формирование понятного образа будущего.
«Новый День»: В 2023 году вы писали, что после периода радикализации неизбежен откат к успокоительной риторике. Почему политическая система не может бесконечно существовать в режиме чрезвычайности?
Илья Гращенков: Чрезвычайный режим по определению не может быть постоянным. Если чрезвычайность продолжается годами, она либо разрушает общество, либо сама превращается в новую бюрократическую норму.
Мобилизационная риторика обладает сильным, но ограниченным ресурсом. Она заставляет людей временно отложить личные интересы, согласиться с ограничениями, терпеть экономические потери. Однако постепенно возникает усталость. Люди начинают задаваться вопросом, а ради чего они терпят и когда появится положительный результат?
Кроме того, государство, которое слишком долго живет в чрезвычайном режиме, теряет качество управления. Вместо развития оно начинает заниматься контролем. Вместо решения проблем – поиском виноватых. Вместо конкуренции идей появляется конкуренция в радикальности.
Поэтому нормализация всегда неизбежна. Вопрос только в том, произойдет ли он управляемо или станет следствием накопившегося кризиса. Нам ведь всегда нужна эволюция, а не революция.
«Новый День»: Получается, запрос на нормализацию возникает не из либеральных взглядов, а из естественной усталости большинства?
Илья Гращенков: Безусловно. Нормализация – не идеология какого-то одного политического лагеря. Это базовая потребность человека в безопасности, предсказуемости и возможности распоряжаться собственной жизнью.
Предприниматель хочет понимать, что его бизнес завтра не запретят и не отберут. Семья хочет быть уверена, что сможет дать детям образование. Работник хочет получать зарплату, а пенсионер – иметь доступ к лекарствам. Даже чиновнику нужны понятные правила, чтобы он знал, за что отвечает и чего от него ожидают.
Поэтому социальная база нормализации очень широка. В нее входят средний класс, предприниматели, бюджетники, жители регионов, семьи военнослужащих, молодежь и значительная часть элит.
Люди могут по-разному оценивать события последних лет, но подавляющее большинство хочет, чтобы государство снова стало источником порядка и уверенности, а не дополнительной неопределенности.
«Новый День»: В ваших публикациях 2024 года нормализация уже связывалась с возвращением к Конституции, правам граждан и защите собственности. Почему именно Конституция является для вас точкой отсчета?
Илья Гращенков: Потому что иначе понятие нормы становится произвольным. Каждый может назвать нормой то, что ему удобно: ограничения, запреты, цензуру или снижение уровня жизни.
Но у российского государства уже есть основной закон, в котором зафиксировано, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Поэтому нормализация – это не импорт какой-то чужой модели. Это возвращение российского государства к собственным принципам.
Конституция важна еще и потому, что она является договором между гражданином и государством. Когда этот договор начинает исполняться избирательно, общество перестает понимать границы допустимого. Возвращение к Конституции означает восстановление доверия и предсказуемости.
«Новый День»: Можно ли сказать, что нормализация – это не революционная программа, а, напротив, консервативная?
Илья Гращенков: В определенном смысле да. Это программа сохранения государства, общества и человеческого капитала. Революционный подход предполагает разрушение старого мира и создание нового человека. Нормализация исходит из обратного, что не нужно создавать нового человека, нужно дать нормально жить существующему. Не нужно каждый год менять правила, нужно обеспечить исполнение уже действующих законов.
В этом смысле нормализация гораздо более консервативна, чем многие проекты, которые называют себя консервативными. Потому что подлинный консерватизм – это защита устойчивых институтов, собственности, семьи, закона и человеческого достоинства. Если же под видом консерватизма постоянно вводятся новые запреты и разрушаются привычные формы жизни, то это уже не сохранение, а радикальный социальный эксперимент. Фактически те, кто сейчас топит за радикальные ядерные сценарии и есть настоящие революционеры.
«Новый День»: Вы разбирали Белгородскую область как пример практической нормализации. Что может сделать региональная власть, не дожидаясь изменения федерального курса?
Илья Гращенков: Региональная власть может сохранять повседневную жизнь даже в самых сложных обстоятельствах. В этом и состоит управленческая нормализация. Речь идет о работающих школах и больницах, поддержке бизнеса, восстановлении жилья, транспорте, социальной помощи, прямой коммуникации с людьми. Человек должен видеть, что государство находится рядом не только тогда, когда что-то запрещает или требует, но и тогда, когда ему нужна конкретная помощь.
Белгородский пример был важен потому, что показывал, что даже в условиях постоянной угрозы власть может бороться не только за территорию, но и за сохранение нормального человеческого уклада.
Вообще нормализация может начинаться снизу. Иногда губернаторы, мэры, предприниматели и местные сообщества быстрее федеральных структур понимают, что людям необходимо возвращать ощущение порядка и будущего.
«Новый День»: Термин «нормализация» имеет сложную историческую репутацию. В Чехословакии после Пражской весны он означал восстановление жесткого партийного контроля. Не рискуем ли мы получить такую нормализацию?
Илья Гращенков: Да, помню, когда я впервые обсуждал возвращение к нормальности, мы поспорили тогда с Глебом Павловским, увы, уже покойным, который припомнил советскую трактовку этого термина. Такой риск существует. В Чехословакии нормализацией назвали не возвращение к норме, а подавление реформ и приспособление общества к несвободе.
В этом заключается главная смысловая ловушка. Власть всегда может объявить нормальным то положение, которое удобно ей самой. Например, предложить людям привыкнуть к падению доходов, ограничениям, изоляции или постоянной тревоге. Т.н. новая нормальность.
Но это не нормализация, а нормирование ухудшения. Когда человеку говорят, что теперь бедность, страх и отсутствие бензина должны считаться обычным состоянием, происходит подмена понятий.
Концепция нашего возвращения к нормальности прямо противоположна чехословацкой. Нормой является не текущее состояние политической системы, а Конституция, закон, рынок и возможность жить без постоянного чрезвычайного давления.
«Новый День»: То есть существуют две противоположные модели нормализации?
Илья Гращенков: Да, первая – нормализация как возвращение государства к собственным законам и обязанностям. Здесь уже не гражданин должен привыкать к ухудшению, а государство обязано восстановить нормальную работу институтов.
«Новая нормальность» – это принуждение к адаптации. Власть ухудшает условия жизни и убеждает общество считать их нормальными. Это путь застоя, апатии и тревоги.
Поэтому нормализация не может быть только риторической. Она должна измеряться конкретными результатами: сокращением произвольных запретов, восстановлением конкуренции, защитой собственности и т.д.
«Новый День»: В 2025 году вы связали нормализацию с будущим трансфером власти. Почему смена политического цикла требует понятных правил?
Илья Гращенков: Любой трансфер – это момент повышенной неопределенности. Разные группы элит начинают думать о собственном будущем, гарантиях безопасности, собственности и влиянии.
Если при этом правила не определены, возникает борьба всех против всех. Каждая группа опасается, что проигрыш будет означать не просто потерю должности, а потерю всего. В такой системе невозможно договориться.
Нормализация необходима как пространство гарантий. Она позволяет перевести политическую борьбу из экзистенциальной в институциональную. Проигравший выборы или аппаратный конфликт не должен лишаться собственности, свободы и права на существование.
Поэтому нормализация – не только гуманитарная программа для общества. Это еще и рациональная программа для элит. Она снижает цену поражения и тем самым делает политический переход менее конфликтным.
«Новый День»: сегодня данные ФОМ показывают рост тревожности. Можно ли считать это подтверждением запроса на нормализацию?
Илья Гращенков: Конечно, я регулярно слежу за этими показателями, и они одни из наиболее очевидных индикаторов. Когда тревожность устойчиво превышает спокойствие, общество сигнализирует, что существующая реальность становится психологически некомфортной.
При этом люди не всегда способны сформулировать политический запрос прямо. Они могут говорить о ценах, бензине, безопасности, медицине или будущем детей. Но за многими частными тревогами стоит одно общее желание – чтобы жизнь перестала становиться хуже и непредсказуемее.
Рост тревожности – это ранний политический сигнал. Сначала человек хочет просто успокоиться. Затем он начинает искать причины своего беспокойства. После этого возникает запрос на экономическую стабильность, справедливость, права и изменение государственного курса.
Поэтому психологический запрос постепенно становится политическим. Тревога, потом раздражение, гнев, торг. До принятия далеко и есть шанс снизить эти деструктивные чувства. Именно это я и называю нормализацией.
«Новый День»: Что должно произойти сначала – психологическое успокоение или политические изменения?
Илья Гращенков: Полностью разделить эти процессы невозможно. Одной успокаивающей риторики недостаточно, если человек каждый день сталкивается с ростом цен, новыми запретами и неопределенностью.
Но начать действительно следует с психологической атмосферы. Государство должно перестать постоянно воспроизводить ощущение надвигающейся катастрофы. Людям нужно вернуть язык будущего, развития, созидания и нормальной жизни.
После этого необходимы экономические и правовые шаги. Политическая нормализация становится завершением этого процесса. Но она не может быть отложена навсегда, потому что именно политические институты должны гарантировать устойчивость всех остальных изменений.
«Новый День»: Почему ментальное благополучие должно быть предметом государственной политики? Разве это не частное дело человека?
Илья Гращенков: Психологическое состояние человека – его личное дело до тех пор, пока государство само не начинает систематически воздействовать на него через информационную политику, угрозы, запреты и мобилизационную риторику.
Если миллионы людей годами живут в состоянии тревоги, это перестает быть частной проблемой. Снижается производительность труда, ухудшаются семейные отношения, растет агрессия, люди меньше рожают детей, реже открывают бизнес и чаще пытаются уехать или спрятаться от реальности.
Ментальное благополучие – это часть национального человеческого капитала. Государство заинтересовано в том, чтобы его граждане оставались рациональными, инициативными и способными доверять друг другу.
Нормализация – это в том числе программа общественного здоровья. Ее цель – не только сохранить институты и экономику, но и помочь людям остаться психически и нравственно здоровыми.
«Новый День»: Что происходит с обществом, когда тревога из временной реакции превращается в постоянный фон?
Илья Гращенков: Человек не может бесконечно находиться в состоянии мобилизации. Рано или поздно психика начинает защищаться. У одних появляется апатия, у других – агрессия, у третьих – желание найти простого виноватого во всех проблемах.
Общество становится менее рациональным. Люди легче верят в слухи, охотнее поддерживают крайние решения, хуже воспринимают сложные аргументы. Любой несогласный начинает казаться врагом, а любая проблема – результатом заговора. Кроме того, исчезает горизонт планирования. Человек перестает инвестировать в образование, бизнес и детей, потому что не уверен в завтрашнем дне.
Такое общество может внешне выглядеть мобилизованным, но внутренне оно становится слабее. Поэтому психологическая нормализация – не проявление мягкости, а условие национальной устойчивости.
«Новый День»: В истории бывали случаи массовой истерии и политической радикализации. Можно ли сказать, что целые общества иногда теряли связь с реальностью?
Илья Гращенков: Конечно. Но я бы не ставил обществам медицинские диагнозы. Точнее говорить о массовой истерии, моральной панике, коллективном самообмане и радикализации.
История знает немало периодов, когда большие группы людей начинали считать насилие добродетелью, подозрительность – бдительностью, а отказ от критического мышления – верностью. В такие моменты нормальный человек вынужден либо присоединяться к общему безумию, либо молчать.
Опасность подобных состояний заключается в том, что они редко заканчиваются сами собой. Общество начинает искать все новых врагов, потому что без них мобилизационная конструкция теряет смысл. Люди выигрывают, если сама власть вовремя может остановить этот механизм.
«Новый День»: Можно ли сказать, что нормализация начинается с возвращения человеку права быть обычным?
Илья Гращенков: Именно так. Человек имеет право заниматься семьей и собственными планами. Он не обязан круглосуточно быть частью политического дискурса. Желание спокойно жить не является трусостью или недостатком патриотизма. Наоборот, нормальная частная жизнь и создает страну. Экономика существует потому, что люди работают и открывают предприятия. Демография существует потому, что люди создают семьи. Культура существует потому, что у человека есть время и силы думать не только об угрозах. Государство должно защищать эту повседневность, а не относиться к ней с подозрением.
«Новый День»: Какие практические действия необходимы, чтобы сохранить ментальное здоровье общества?
Илья Гращенков: Прежде всего нужно снизить агрессивность официальной и медийной риторики. Постоянная эксплуатация страха дает быстрый мобилизационный эффект, но постепенно разрушает общество.
Необходимо вернуть в информационную повестку темы развития: образование, науку, культуру, технологии, предпринимательство, городскую среду. Людям нужно видеть не только угрозы, но и будущее.
Важно остановить запретительную инфляцию. Когда каждую неделю появляется новая инициатива что-то ограничить, человек начинает воспринимать государство как источник опасности.
Наконец, необходимо восстанавливать пространство рациональной дискуссии. Общество остается здоровым, когда в нем можно обсуждать проблемы, признавать ошибки и предлагать альтернативы без риска быть объявленным врагом.
«Новый День»: Не стала ли тревожность самостоятельным инструментом управления?
Илья Гращенков: В определенной степени тревогой действительно удобно управлять. Испуганный человек меньше требует, легче соглашается на ограничения и сильнее зависит от официальных источников информации.
Но это инструмент с очень высокой ценой. В долгосрочной перспективе тревожное общество теряет инициативу и ответственность. Кроме того, страх невозможно постоянно поддерживать на одном уровне. Для сохранения эффекта требуется все большее нагнетание. В результате система сама становится заложником собственной риторики.
Поэтому разумная власть должна знать момент, когда мобилизацию необходимо сменить успокоением. Иначе инструмент управления превращается в фактор неопределенности.
«Новый День»: Значит ли это, что первым этапом нормализации должна стать смена языка власти?
Илья Гращенков: Не только языка. Смена риторики должна сопровождаться реальными решениями. Власть должна начать говорить с гражданами как со взрослыми людьми. Не обещать, что все проблемы решены, а объяснять риски, сроки и цели. Признавать ошибки и показывать пути их исправления.
Но если за новыми словами будут следовать прежние практики, доверия не возникнет. Поэтому психологическая нормализация должна быстро переходить в правовую и экономическую.
«Новый День»: Из каких этапов должна состоять полноценная программа нормализации?
Илья Гращенков: Первый этап – психологический. Нужно снизить уровень общественной тревоги, вернуть уважение к частной жизни и перестать превращать страх в основной способ коммуникации. Второй этап – правовой. Прекращение практики постоянных запретов, восстановление судебных гарантий. Третий этап – экономический. Защита предпринимательства, стабильные налоги и правила. Четвертый этап – институциональный. Возвращение реального содержания выборам, местному самоуправлению и общественной дискуссии. Пятый этап – внешнеполитический. Постепенное снижение конфронтации там, где это возможно, без отказа от национальных интересов. Все эти процессы должны дополнять друг друга. Нельзя успокоить общество, не дав ему экономических и правовых гарантий.
«Новый День»: Не означает ли нормализация отказ от государственных интересов?
Илья Гращенков: Нет, ровно наоборот. Это одна из главных подмен, ведь сильное государство – не то, которое постоянно держит граждан в напряжении. Сильное государство способно защищать свои интересы и одновременно обеспечивать нормальную жизнь внутри страны.
Нормализация не означает отказа от безопасности, армии, суверенитета или внешнеполитических целей. Она означает отказ от превращения чрезвычайности в единственный смысл существования государства.
Более того, экономически успешное, правовое и психологически здоровое общество гораздо устойчивее в любой внешней конфронтации. Человечество переживало разные кризисы, и наиболее успешными оказывались лидеры, которые умели не только мобилизовать нацию, но и сохранять ее внутреннее единство и человеческое достоинство. Черчилль в годы мирового конфликта говорил с британцами о тяжелых испытаниях, но одновременно защищал парламент, право и привычный уклад страны. Де Голль сумел вернуть Франции ощущение суверенитета и национального достоинства, а затем построить устойчивую государственную систему. Рузвельт провел США через Великую депрессию, предложив обществу не бесконечный страх, а программу восстановления и уверенность в будущем. Аденауэр после катастрофы середины XX века сделал ставку на право, рынок и возвращение Германии к нормальной мирной жизни.
«Новый День»: Кто сегодня может стать политическим носителем программы нормализации?
Илья Гращенков: Потенциально такую программу может принять сама власть, если она осознает пределы мобилизационной модели. Это был бы наиболее спокойный и рациональный сценарий. Но запрос на нормализацию неизбежно будут подхватывать и политические партии. Преимущество получит тот, кто первым сможет перевести абстрактное желание жить нормально в конкретные предложения. При этом программа нормализации не должна быть ни реваншистской, ни оппозиционной. Нужен реалистичный переход и здравый смысл от конфронтации внутри общества к новому гражданскому согласию.
Я думаю, что ближе других к этой повестке сегодня подошли «Новые люди». Партия много говорит о здравом смысле, рынке, защите частной жизни, цифровых правах и отказе от избыточных запретов. Алексей Нечаев сформулировал цель очень точно: «Чтобы люди смогли наконец строить планы и верить, что завтра будет лучше». На мой взгляд, это практически готовая формула. Ведь нормальная жизнь начинается именно с возможности планировать. Человек открывает бизнес, создает семью, получает образование и инвестирует в будущее только тогда, когда уверен, что правила завтра не изменятся произвольно.
«Новый День»: Какой главный смысл вы хотели бы закрепить за понятием нормализации?
Илья Гращенков: Нормализация – это не требование привыкнуть к плохому. Это требование вернуть хорошее в разряд обычного. Нормой должны считаться не страх, снижение доходов, произвол и отсутствие будущего. Норма – это права, работающие институты и возможность спокойно строить жизнь.
В конечном счете нормализация нужна не ради красивой политической конструкции. Она нужна, чтобы страна сохранила людей – здоровыми, разумными, деятельными и способными думать о будущем. Да, еще в 2022 году было ясно, что вскоре возникнет запрос на возвращение к человеческой и государственной норме. Сегодня этот запрос становится все более очевидным.
Москва, Сергей Шаромыгин
Подписаться на ТГ-канал «Новый День – Передовица»
© 2026, РИА «Новый День»
