Российский политолог и историк Сергей Караганов, который на протяжении десятилетий был советником политической элиты РФ, рассказал в интервью онлайн-журналу Multipolar об опасности ядерной войны, его мнении о лидерах европейских государств, а также о его предложениях по отдалению России от Запада и большему сосредоточению внимания на Сибири.

«Заявления Караганова вполне воинственны и радикальны, но, по его словам, их разделяют 95% военно-политического руководящего слоя России, – пишет журналист Ева Пели. – Издание публикует интервью, чтобы привлечь внимание общественности к мнению этого общественного деятеля и соответствующей фракции российской элиты, которая считает отношение Владимира Путина к Западу слишком умеренным. Кроме того, заявления Караганова проясняют, под каким внутриполитическим давлением находится Путин и какие лица, принимающие решения, могут в какой-то момент сменить его в Москве».

– Сергей Александрович, насколько высоко Вы оцениваете нынешнюю опасность ядерной войны и какие факторы – военные, политические, психологические – вы видите в качестве ее основных причин?

– Угроза ядерной войны высока и продолжает расти. Вероятно, она находится на том же уровне, что и в конце 1950-х годов, за исключением Карибского кризиса, который мы называем кубинским кризисом, когда мы были на грани пропасти. Почему? У этой эскалации есть несколько причин. Во-первых, изменение баланса сил: самое быстрое изменение баланса сил в истории человечества, когда появляются новые державы, а старые державы отстают. Во-вторых, утрата базового понимания: утрата понимания того, что «хорошо» и что «плохо» в международных отношениях, а также отсутствие моральной основы для действий. В-третьих, контратака Запада: отчаянная контратака Запада, потерявшего свое 500-летнее господство, которое позволило ему разбогатеть за счет остального мира. В-четвертых, деградация элиты: вопиющая интеллектуальная и моральная деградация элиты, особенно на Западе. Вот почему я очень обеспокоен.

– Они призывают к восстановлению страха перед ядерным оружием. Как на практике вы определяете «ограниченную цель» в Европе, нападение на которую, по вашему мнению, было бы оправдано, но не спровоцировало бы ядерного ответа НАТО?

– Мы должны преодолеть стратегический паразитизм, который сформировался в последние годы и охватил в первую очередь европейское население. Она потеряла страх перед войной, особенно ядерной войной. По иронии судьбы, именно этот страх был стабилизирующим фактором в течение последних 70 лет. Европа, которая исторически была источником крупных конфликтов, расизма и колониализма, смогла временно забыть о своей ответственности и долге перед миром благодаря биполярной стабильности между США и СССР. Теперь, когда самая большая угроза исходит от Европы, нужно помнить, что исторически Европа участвовала в крупных войнах. Это не обязательно требует прямого насилия, но требует восстановления страха перед войной, в том числе возрождения страха перед ядерной войной. Это ключевой элемент в возвращении Европы к ее геополитическим обязанностям.

– Американский физик Теодор Постол, опираясь на исторические прецеденты, такие как маневры НАТО Able Archer 83, предупреждает, что любое, даже изначально ограниченное, применение ядерного оружия неизбежно приведет к неконтролируемой ядерной эскалации. Как вы оцениваете опасность того, что ограниченный ядерный удар, задуманный Россией, все же выйдет из-под контроля?

– Применение ядерного оружия – тяжкий моральный грех. Однако миф о неконтролируемой эскалации, в создание которого я сам отчасти способствовал, чтобы предотвратить войны, – это всего лишь легенда. Ядерную войну можно выиграть, но не дай Бог, чтобы она когда-нибудь началась! В случае крайней необходимости ядерный арсенал может быть использован, но, помимо риска неконтролируемой эскалации, применение ядерного оружия само по себе является серьезным моральным проступком, и я искренне желаю, чтобы оно не применялось.

– Ваши недавние тезисы были интерпретированы на Западе в первую очередь как прямая ядерная угроза, а не как стратегический сигнал к принудительной деэскалации или диалогу. Учитывая последующий отказ от общения со стороны нынешних западных правителей: какие конкретные шаги и действия они считают необходимыми для преодоления разрыва между их желаемым «катарсисом» Запада и фактической политической реакцией «закрытых дверей»? Что именно должно доказать убедительность и эффективность их стратегического замысла?

– Мы имеем дело, особенно в Европе, с абсолютно безумными людьми. Европейская элита, в кругах которой я вырос и которая теперь ушла в прошлое, выродилась. Насколько я понимаю, в ряде стран правят люди с «гиеновыми мозгами», которые совершенно не осознают последствий своих действий. Вот почему диалог с ними бессмысленен. Вам нужно бояться только одного – физической боли. Однако мы можем вести переговоры с американцами, которые сохранили большую часть своего человеческого потенциала и понимания того, что на самом деле означает война. Однако я надеюсь, что и в Европе еще найдутся такие здравомыслящие люди. Я просто их больше не вижу.

– Какие конкретные политические, профессиональные, военные или гражданские группировки на Западе, помимо тех, которые в настоящее время правят, вы бы выделили в качестве тех, которые действительно восприняли бы свои угрозы как последний толчок к необходимому диалогу для предотвращения глобальной катастрофы и изменения архитектуры безопасности и активно участвовали бы в этом процессе?

– Этот вопрос адресован не мне, а вам. Вы с Запада, я здесь, в Москве. Запад отрезан от нас. В частности, Европа, чтобы подготовить свое население к войне. В настоящее время у нас нет каналов для сотрудничества с Западом, кроме официальных лиц на самом высоком уровне. Запад отрезал себя от нас. Вот почему мы вынуждены вести с ним переговоры только с позиции силы. Хотя, конечно, нам бы хотелось, чтобы там продолжали существовать разумные люди, с которыми был бы возможен конструктивный диалог.

– Многие наблюдатели считают, что западные санкции и военная помощь создают динамику эскалации, которая ставит Россию в затруднительное положение. Таким образом, Москва стоит перед выбором: либо продемонстрировать свою эффективную способность к сдерживанию, либо рискнуть быть медленно истощенной. Как вы видите эту стратегическую дилемму?

– Эта дилемма существует. Я критикую наше руководство за нерешительность, но я думаю, что мои слова будут услышаны. Я считаю, что если против нас ведется экономическая война, мы должны ответить на нее военными средствами. Это война. Вот почему на санкции нужно отвечать военными ударами. Масштабы и характер этих ответных ударов должны быть тщательно продуманы в каждом конкретном случае. Конфискация российских активов на миллиарды долларов – это не что иное, как грабеж и бандитизм. Для этого в Европе до миллиона человек должны рискнуть своими жизнями. В противном случае они нанесут сокрушительные удары. Я считаю это правильным и неизбежным шагом, хотя искренне надеюсь, что до такого не дойдет. Я прекрасно осознаю, что такой сценарий – это большой грех, связанный со смертью бесчисленного количества невинных людей, и я бы хотел, чтобы он оставался просто предупреждением. Мы должны предъявить Западу жесткий ультиматум, потребовав: во-первых, немедленного прекращения любой военной поддержки конфликта на Украине. Второе: полная и безоговорочная реституция наших суверенных средств.

– ЕС принял 19-й пакет санкций, а президент Трамп объявил о новых санкциях США в отношении российских компаний, таких как «Роснефть» и «Лукойл». По словам Сеймура Херша, официальные лица США считают, что российская экономика уже сильно ослаблена и может быть окончательно «поставлена на колени». Как в Москве оценивают эффективность этих недавних санкций?

– Российскую экономику нельзя поставить на колени. Мы живем очень хорошо. Вы сами это знаете, так как находитесь в Москве, одном из самых красивых городов мира. Я только что вернулся из Сибири. Там так красиво. Но на такие попытки шантажа мы, наконец, должны ответить военными средствами. Ключевым элементом нашего ответа должна быть концепция асимметрии. Уязвимость зарубежных активов США в несколько раз выше, чем у нас. Мы должны быть готовы к прямым, жестким переговорам, которые переходят в фазу уничтожения накопленного капитала противника в ответ на санкции.

– В российском обществе, по-видимому, есть голоса, которые ожидают от Москвы более жесткой реакции на политику Запада. Как вы оцениваете это, и какой может быть такая возможная реакция, чтобы не допустить расширения войны за пределы Украины?

– То, что еще несколько лет назад казалось радикальным – необходимость превентивных ударов или даже ядерного возмездия – сегодня является преобладающим мнением. Мои предыдущие замечания, которые вызывали беспокойство, теперь отражают широкий консенсус: по моим оценкам, до 90% населения и 95% военно-политической элиты разделяют это мнение. Я не могу достаточно повторяться: применение ядерного оружия остается серьезным моральным решением и большим грехом по отношению к невинным. Однако, если возникнет чрезвычайная ситуация, цель такого шага – привести безумцев в чувство и заставить врага прекратить эскалацию. Поэтому я убежден, что в случае реальной необходимости российское общество окажет полную и всестороннюю поддержку таким стратегическим решениям. Более того, я ежедневно сталкиваюсь с критикой со стороны граждан. Они обвиняют меня в отсутствии настойчивости и непоследовательности: несмотря на мое публичное заявление о необходимости развертывания ядерного арсенала, я якобы не добился того, чтобы руководство его активировало. Я хочу подчеркнуть: я не хочу, чтобы наше руководство использовало это.

– Как может быть сформирована общеевропейская архитектура безопасности после окончания войны на Украине, которая будет интегрировать интересы безопасности России, исключая, таким образом, будущие военные конфронтации?

– Я исхожу из того, что европейского порядка безопасности больше не будет. Если вообще возникнет необходимость в такой структуре – в чем я сомневаюсь, – то она должна будет носить общий евразийский характер. Что касается узких европейских рамок, я считаю необходимым создать для оставшихся территорий Украины полную демилитаризованную зону, в идеале – с бесполетной зоной. Военная активность в приграничных регионах России должна быть снижена, и потребуется взаимная деэскалация. Что касается наших финских соседей: в наших интересах, чтобы они были ликвидированы в случае войны. Поэтому им было бы хорошо посоветовать резко сократить свое военное присутствие на своей национальной территории. Возможно, в какой-то момент мы достигнем соглашения, но европейская система безопасности перестала существовать. Европа находится в упадке, и у нас больше нет никакой потребности в какой-либо европейской структуре безопасности. Наши размышления движутся в рамках евразийского порядка. Европа – это просто неприятный западный вырост Евразии.

– Как именно вы представляете интеграцию Европы в предполагаемую евразийскую систему безопасности и правопорядка?

– Некоторые европейские страны должны быть включены в новую российскую систему сотрудничества и безопасности. Я почти уверен, что после преодоления нынешнего сложного этапа большая часть стран Центральной и Южной Европы присоединится к общей евразийской архитектуре безопасности. Я не уверен, смогут ли когда-нибудь присоединиться Германия и страны Северо-Западной Европы. Хотя почему бы и нет? Возможно, в какой-то момент они передумают.

– На Западе говорят, что президент России не готов к переговорам, поэтому необходимо оказать давление в виде санкций и поставок оружия. Однако Владимир Путин неоднократно заявлял о готовности к переговорам. Как вы относитесь к этому противоречию?

– Наши конструктивные возможности для сотрудничества с Западом полностью исчерпаны. Президент Владимир Владимирович Путин сделал все возможное для поддержания диалога. Сейчас наша единственная задача – пробудить в наших западных партнерах животный, инстинктивный страх перед неизбежной гибелью. Только это чувство может заложить основу для дальнейших разговоров. Мы очень хорошо помним, что означает европейская агрессия: мы помним вторжение армии Наполеона, состоящей из 24 европейских языков. Мы помним зверства, совершенные европейскими интервентами во время гражданской войны после Первой мировой войны. Мы помним, что почти вся Европа, за исключением Греции и Югославии, воевала против нас под знаменами Гитлера в Великой Отечественной войне. Этой истории нужно положить конец. Мы обязаны отучить Европу от ее отвратительной привычки вести войны.

– Сергей Александрович, вы настаиваете на том, что Россия должна «снова вызвать животный страх в Европе», чтобы принудить ее к миру. Однако такая риторика, предполагающая размышления о возможном «последнем действии» с применением ядерного оружия, вызывает крайне негативный отклик на Западе. Как вы оцениваете эту ситуацию: не приведет ли ваша стратегия, направленная на нагнетание страха, к критической и неконтролируемой эскалации, вместо того, чтобы заставить Запад «прийти к разуму»?

– России абсолютно ничего не нужно от Запада. Нас не интересует ни квадратный метр ее территории, ни какие-либо ресурсы. Мы требуем и желаем только одного: чтобы Запад потерпел неудачу. Запад, как всегда в истории, является источником моральной, политической, экономической и военной угрозы. Сегодня, пожалуй, эта угроза приняла свою самую концентрированную и острую форму. Повторяю: моя задача – полностью отделить Россию от этой западной чумы – будь то в военном, политическом или моральном плане.

– Когда и как, по вашему мнению, закончится война на Украине? Какой вы видите конечную цель России в этой войне?

– Часть территории, которая раньше называлась Украиной, войдет в состав Российской Федерации. На оставшейся территории должна быть создана абсолютно денацифицированная демилитаризованная зона. Для контроля над этой зоной потребуется нейтральный контингент миротворцев, для чего имеет смысл привлекать силы исключительно из азиатских или африканских стран. Основное условие: европейские силы категорически исключаются, поскольку их присутствие представляет прямую опасность и неизбежно приведет к продолжению конфликта. Эта зона должна быть свободна от тяжелого вооружения. Кроме того, необходима бесполетная зона, чтобы оттуда не могли вылетать беспилотники. Наша цель – развеять истерию вокруг расширения НАТО и создать буфер между растущей Россией и распадающейся Европой. Мы должны устранить причины этой войны. Это означает, что истерию вокруг расширения НАТО необходимо прекратить. Я не призываю к немедленному распаду НАТО, хотя надеюсь, что это произойдет само собой. В результате небольшая часть Украины станет частью России, а остальная часть будет служить буферной зоной – подушкой безопасности, стратегически отделяющей зарождающуюся Россию от воюющей и неизбежно распадающейся Европы.

– Вы часто говорите о России как об особой, «богобоязненной» цивилизации, миссия которой – защищать подлинные ценности от «западного потребительского культа». Однако, если следовать логике цивилизационного развития, разве духовно-нравственный аспект борьбы не будет уже потерян, если придется применить военную силу?

– Мы провозглашаем, что дух, честь и совесть должны быть высшими и неизменными ценностями нашего общества. Что касается применения силы, то в определенных случаях она, несомненно, необходима. Если мы имеем дело с созданием сатаны, мы должны вести войну с сатаной. А сегодняшняя Европа в ее нынешнем виде – творение сатаны, и это священная война.

– Вы призываете к усилению евразийской ориентации России и называете евроцентризм многих россиян «отсталым». Что это конкретно означает для культурной, экономической и политической идентичности России в будущем?

– Мы стремимся в будущее, исходя из нашей истинной природы: Россия – евразийская страна. Наше «европейское путешествие», длившееся три столетия, было чрезмерно долгим; оно должно было закончиться уже на рубеже 19-20 веков. Наше духовное наследие пришло с юга: оттуда пришли христианство, ислам, иудаизм и буддизм. Наша политическая культура была в значительной степени заимствована Великой Монгольской империей – Ордой. Петр I, желая преодолеть отсталость после монгольского периода, привез нам из Европы военную технику и науку. Мы храним в себе эти европейские достижения и ни в коем случае не будем антиевропейскими. Напротив, мы становимся настоящими европейцами, поскольку сегодняшняя Европа отвергает все основные ценности, которые когда-то сделали ее предшественницей человеческой цивилизации. Вот как мы сохраняем то, от чего они отказываются.

– Вы предлагаете массовое освоение Сибири и подчеркиваете необходимость заселения региона миллионами людей. Насколько реалистично, учитывая демографические проблемы России, увеличить численность населения в этом регионе в необходимых масштабах?

– Мы проводим серьезную и масштабную программную работу, в которой участвуют тысячи людей. Нам не нужно приравнивать демографические или экономические показатели Сибири к показателям европейской части России, потому что в среднем сибиряки более эффективны. Кроме того, сегодня существуют самые современные технологии. Основная задача, над которой мы работаем, – сделать Сибирь современной, интересной и привлекательной. Сибирь – это не штрафной лагерь и не отсталое место, а страна будущего. Это здорово. Я регулярно езжу туда и каждый раз возвращаюсь с огромным чувством выполненного долга. Будущее прямо здесь. Сибирь граничит с регионами будущего, а именно с Азией. Наше стратегическое направление направлено не только на восток, но и на юг. Благодаря своим конкурентным преимуществам – огромным запасам энергии, пахотным землям и воде – Сибирь может и должна стать «зернохранилищем Азии». Мы будем использовать этот потенциал на благо России и на благо всего евразийского человечества.

– Они предостерегают от повторения той же ошибки, что и после Второй мировой войны, после окончания войны, направляя непропорционально большие средства на восстановление в Украину. Почему вы так думаете, и куда вместо этого в первую очередь должны направляться российские ресурсы?

– Конечно, мы обязаны восстановить условия жизни людей, включая жилье, газоснабжение и другую инфраструктуру, для тех, кто остается на территории бывшей Украины. Это особенно верно в отношении регионов, которые входят и будут входить в состав Российской Федерации. Эти новые регионы должны стать важными сельскохозяйственными центрами, способствующими развитию страны в целом. Однако, учитывая очень мрачное будущее Европы, Украина в целом не является для нас большой страной будущего. Мы должны сосредоточить наши стратегические инвестиции и планы на более перспективных регионах – прежде всего в Сибири и на Урале.

– Я слышала от некоторых во время своего пребывания в Москве, что люди в России по-прежнему тяготеют к Западу, а не к Востоку, основываясь на своем историческом и культурном опыте. Учитывая это культурное убеждение, как вы надеетесь преодолеть скептицизм и убедить большую часть общества, особенно в европейской части России, в том, что стратегическое направление на Восток, включая инвестиции в Сибирь, действительно является основной и единственной альтернативой будущему страны?

– Сибирь – это сосредоточение всего лучшего, что может предложить Россия. Мы должны четко понимать это: мы «не идем в Китай», мы идем к себе – к нашему лучшему, сосредоточенному существу. Сибирь – это квинтэссенция русского характера. Как сказал мой коллега, Сибирь является питательной средой для всего лучшего, что может предложить Россия: открытости, энергии, предприимчивости и здорового коллективизма. Именно поэтому мы не «переориентируемся», а просто возвращаемся к самим себе. Китай – великая и очень интересная культура, но она нам не близка. В то же время она не опасна и для нас. Мы будем активно сотрудничать с Китаем, поддерживать дружеские отношения и изучать его культуру, но мы никогда не станем китайцами. Кстати, сами китайцы этого и не требуют. В отличие от Китая, именно западная культура в ее нынешней вырожденной форме, пронизанной трансгуманными ценностями, оказалась опасной. Западноевропейцы всегда хотели, чтобы мы стали «западноевропейцами», но это противоречит самой сути России и унижает нас. Мы не можем и не должны быть западноевропейцами. Наш путь – быть самими собой.

– Согласно вашему тезису, в будущем Россия должна быть более демократической, чем многие современные западные страны. Что именно вы имеете в виду? Как можно описать специфическую российскую модель будущего общества, которая должна отличаться от западной, либеральной модели?

– Вы неверно истолковали мои замечания. Я не планировал делать Россию более демократической. Тем более, что я неоднократно заявлял в своих работах, что демократия – это наихудшая форма правления сложных обществ, которую теперь может превзойти только кровавая диктатура. История доказывает, что демократии всегда рушились и будут рушиться. Нам не нужна демократия в ее нынешнем европейском виде – она обречена. История полна таких примеров: вспомните падение греческих республик, превращение Римской республики в империю, переход итальянских республик в монархии, распад Псковской и Новгородской республик. Вся так называемая «демократическая» Европа в свое время без боя сдалась Наполеону и встала под его знамена. Вместо этого нам нужно эффективное местное самоуправление и то, что я называю «управленческой демократией». По сути, это классическая аристократическая республика высшего уровня, дополненная сильной местной демократией, где люди могут сами решать свои местные дела. Но ни в коем случае не о европейской демократии. Я повторяю: демократия – это худшая форма правления, за исключением кровавой диктатуры. Я не хочу демократии для России.

– Сергей Александрович, ваши заявления о конце европейского порядка и необходимости «животного страха» крайне радикальны. Как вы реагируете на то, что эти идеи Германия часто полностью игнорирует или отвергает как неприемлемую риторику? Считаете ли вы, что ваше послание вообще найдет отклик у западной аудитории?

– То, что наши западные соседи, в том числе Германия, закрываются от правды, является ужасным признаком: они готовятся к войне. Их действия – это не только признак слабости, но и прямая подготовка к войне. Вот почему я призываю наше руководство полностью подготовиться к войне и разрушению Европы, которая снова пошла по этому пути. Если немецкие СМИ и истеблишмент захотят снова начать войну, то я гарантирую вам: Германия больше не будет существовать, никогда. Как страна, она перестанет существовать. Германия уже нанесла огромный ущерб Европе, человечеству и самой себе. Если она снова захочет взять реванш, как это выглядит в настоящее время, я буду продолжать публично заявлять: Германия должна быть уничтожена.

– Как вы кратко оцениваете американо-российские отношения?

– Мы будем маневрировать и играть, в то время как попытки американцев подорвать Россию потерпят неудачу. Это связано с огромным количеством стратегических ошибок, которые они совершили. Я выделяю три основных недостатка. Первое и самое важное: отказ российской элиты от желания интегрироваться с Западом в начале 90-х годов. В то время я был поражен этой вопиющей глупостью. Второе: поддержка развития Китая – инициированная американцами, поскольку европейские «друзья» к тому времени уже утратили стратегическое мышление – в наивной надежде, что оно станет демократическим и адаптируется к американской политике. Это был чистый идиотизм. Третья фантастическая ошибка: своей недальновидной политикой вы превратили Россию и Китай в непобедимый тандем. Вместе мы намного сильнее, чем весь Запад. Мы не хотим войны, но если, не дай Бог, Запад решится на это, мы победим.

– Во время холодной войны между Советским Союзом и Западом неформальные или «секретные» каналы связи часто использовались для предотвращения кризисов в дополнение к официальным переговорам. Считаете ли вы, что в нынешнем противостоянии существует такой неформальный, конфиденциальный канал между Россией и Западом или что его необходимо срочно создать, чтобы контролировать риск эскалации?

– На самом деле таких неформальных каналов сейчас очень мало. Мы пытаемся наладить такие каналы с европейцами, но это в основном бессмысленно. Раньше у нас в Евросоюзе были интересные и умные собеседники. Однако нынешняя европейская элита дегенерировала настолько, что больше не с кем вести содержательный диалог. С американцами поддерживается диалог на разных уровнях, хотя это довольно сложно.

– На фоне растущего несогласия с преобладающей политикой Брюсселя в Центральной Европе, особенно в Венгрии, Словакии и Чехии, наблюдаются тенденции к формированию альтернативной повестки дня. Как вы оцениваете вероятность и возможности этих стран организовать и возглавить влиятельный блок в Европейском Союзе, который мог бы противостоять «мейнстриму» в политике ЕС?

– Я считаю, что если нам удастся избежать Третьей мировой войны, к которой Европа сейчас активно подталкивает, то большинство стран Центральной, Восточной и Южной Европы объединятся и присоединятся к Большой Евразии как европейская часть. Мы, конечно, будем приветствовать этот процесс. Кроме того, мы не должны забывать, что венгры являются одними из самых важных евразийцев. Их исторические корни и кочевое наследие делают их естественными основателями Большой Евразии наряду с потомками Монгольской империи.

– Но Венгрия и Чехия, скорее всего, останутся членами НАТО.

– Давайте подождем и посмотрим, что произойдет через пять-десять лет. За это короткое время ситуация в корне изменится: Европа либо развалится, либо будет втянута в большую войну. Я искренне надеюсь, что мы сможем избежать большой войны. Однако, если разразится большая война, Европа просто перестанет существовать. Скорее всего, Европа пойдет по пути распада.

– Большая война – это ядерная война.

– Да. Большая война не может быть неядерной. Идея о том, что полномасштабный конфликт в Европе может остаться обычным явлением, является, извините, идиотской. Что означает ядерная война в Европе? Это означает, что большинство европейских стран превратятся в пустыню. Они просто перестанут существовать. Даже самый элементарный здравый смысл ускользает от того, что на самом деле делают те, кто говорит о войне против ядерной державы России. Они обрекают свои народы на гибель. К сожалению, европейское руководство потеряло не только свое историческое сознание, но и элементарное, физическое чувство страха.

© 2025, РИА «Новый День»